Есть очень короткая молитва в конце вечернего правила, на которую мы всегда обращаем очень мало внимания:

Есть очень короткая молитва в конце вечернего правила, на которую мы всегда обращаем очень мало внимания:
«Упование мое – Отец, прибежище мое – Сын, покров мой – Дух Святый. Троица Святая, слава Тебе!».

Она такая короткая и такая, как будто, простая и ясная. А если задуматься, то она – целое вероисповедание.


Упование мое – Отец: упование это не то, что я на Него надеюсь для того, чтобы мне было хорошо, а это Тот, к Которому я всей душой, всей жизнью стремлюсь. И этот Отец есть Бог, Бог таинственный, Бог непостижимый, Бог, Которому даже имени нельзя дать, потому что всякое имя ограничивает. Мы Его называем Отцом, потому что Он нас так любит, как только Отец может любить. И Он источник нашей жизни. Когда мы говорим о Боге-Отце, мы говорим о Том, Который есть предельная тайна, глубина безмолвия, свет такой яркий, что св. Григорий Нисский мог сказать, что он ослепляет, если на Него посмотреть, и можно говорить о Божественной тьме. Вот Отец, непостижимый Бог, жизнь, полнота Божества, к которой мы устремлены, но к которой мы прямо непосредственно вернуться не можем после падения, да и до падения Он оставался для нас непостижимым. И вот открылся Он нам во Христе.

Слово это не то, что мы называем «слова», слово – это полное, совершенное выражение мысли, но слово, которые мы произносим, никогда мысли или существо дела до конца выразить не может, но Слово, когда Оно воплощается, когда Оно делается Живым Существом, Который нам доступен, с Которым мы можем общаться, Которого мы можем видеть, слышать, к Которому мы можем обращаться словом, – это Слово является полным, совершенным выражением бездонного безмолвия и тайны Божией. Он открывает нам все то, что в этой тайне, в той мере, в которой нам это доступно. Но верить в Христа оказалось недостаточным для тысячи людей. Его окружали толпы, но не многие становились Его учениками. Слышать Христа не всегда было достаточно, потому что недоумевали люди, что же Он хочет сказать: Он говорит притчами, Он говорит непонятным для нас языком и образами.

И вот тут оказалось, что это откровение Божие в плоти нас ставит перед лицом Божиим и требует от нас открытость для того, чтобы еще что-то случилось. А случилось то, что в день Святой Пятидесятницы, в день Святой Троицы Дух Святой сошел на учеников. И Дух Святой пронизал их Своим присутствием. Если говорить образно, то можно сказать, что об Отце можно говорить, как о солнце, о Христе – как о свете, но Они оба остаются как бы вне нас; а о Духе Святом – как о пронизывающем нас тепле и огне. И вот Дух Святой, пронизывая нас, потому что мы ученики Христа, потому что мы хотим быть Его учениками, Дух Святой нас приобщает к тому, к чему никакое внешнее откровение нас не может приобщить. И когда ученики Христовы вышли на проповедь, они выходили преисполненные огнем Святого Духа. Когда люди их встречали, они на них смотрели, они слушали, но они не только слова слышали, они не только лица видели, они через них проникали в какую-то тайну. Английский писатель Льюис говорит: какая разница между верующим и неверующим человеком? Верующий человек подобен статуе, которая ожила. Статуя может быть более прекрасна, чем человек, но она камень, она не жива. Человек может быть несовершенен, но он жив и он может передавать жизнь. И вот в этом смысле первое поколение учеников Христовых шли в мир, и через них люди видели, ощущали, познавали их встречу со Христом и Самого Христа. И благодатью Святого Духа они сами приобщались к этой тайне, к этому чуду приобщенности к Духу Святому, через Него – к Спасителю Христу и через Него – к Богу и Отцу, Который делался тогда действительно Отцом. Потому что, помните, как сказал Христос, когда Его спросили, как нам молиться, Он сказал: «Молитесь так: Отче наш...» Но когда Он сказал «наш», Он не думал о том, что толпа будет так говорить, и люди смотреть друг на друга, Он говорил о том, что вы будете говорить с Отцом, Который и Мой Отец и ваш Отец. Вот, что замечательно, что дивно. И поэтому ученики первого поколения шли, и в них люди видели новую жизнь, видели, что Бог сошел на землю, видели, что они преображены. И вот в этом заключалась миссия. Они тогда не говорили о богословии, они говорили о том, что встретили Живого Бога. И когда люди слышали их и видели их лица, как они сияли вечностью, светом Святого Духа, они могли поверить.

И проблема, которая перед нами стоит, именно в том, что мы говорим много, за столетия мы продумали очень многое, но это осталось для громадного большинства людей умственным подходом, вероисповеданием, но не всегда исповеданием веры. Это – вероисповедание в том смысле, что мы говорим: вот что предыдущие поколения познали о Боге, значит, это правда, потому что они были святые. А люди на нас смотрят и думают: святые, может, они были, а чем это тебя переменило?.. И вот это – самое важное. Для того, чтобы быть миссионером, для того чтобы передавать свою веру, надо, чтобы эта вера тебя так потрясла, так изменила, что люди, встречая тебя, могли сказать: «О, это не изваяние, это – живой человек! Я хочу стать таким, как он, не потому что он так или сяк верит, а потому что он стал такой, он стал иконой». Причем, иконой в самом настоящем смысле слова, потому что икона – это образ, но икона может быть для человека, кто на нее смотрит просто доской намалеванной, а для человека, который на нее смотрит и молится, она перестает быть и доской, и совокупностью линий и красок. Она делается как бы открытым окном. И этим объясняется то, что святой Иоанн Златоуст говорит: «Если ты хочешь помолиться, стань перед иконой, закрой глаза и молись тому, кто на ней изображен».

И вот миссия заключается именно в том, чтобы стать такой иконой, чтобы люди тебя встретили и сказали: «В этом человеке что-то, чего нигде я раньше не встречал, чего я даже не познавал. Я хочу на него посмотреть, я посмотреть хочу на его глаза, я хочу послушать его голос, я послушать хочу, воспринять то, что из него как бы светится, и тогда я начну понимать, причем, не богословие, а Бога». Я думаю, что одна из самых основных проблем нашего времени заключается в том, что столетиями мы преподавали людям учение, но не обязательно открывали перед ними жизнь, которая в этом учении, потому люди и уходят от Церкви, что какое им дело до разницы в вероисповедании, в понимании Святой Троицы, в том или другом. Я хочу встретить Бога, а не Его описание, я хочу Живого Бога, а не мертвую икону.

Митрополит Антоний Су́рожский